08.05.16 22:43.

Положившись на знание Тизерием окрестных переулков, Рейхан без колебаний устремился за ним.

Решение было принято, о последствиях он подумает потом. Ведь так приятно, когда чья-то крепкая рука по-дружески придерживает твою руку, а свежий ветерок то и дело доносит дивный, будоражащий шлейф незнакомого, но очень хорошего одеколона, в котором слились, казалось, все ароматы и запахи солнечных трав, плодов и специй Милагроссы.
А может, туда добавлены лучшие благовония из эльфийских и южных земель, тягучие смолы и эссенции – кто их знает, этих чародеев-парфюмеров, где и в чем они черпают свое вдохновение?..

Али, как никто на «Кайкате» сведущий во всяких мазях и маслах, только загадочно улыбался на расспросы о том или ином средстве, тщательно храня секреты своего народа. Но, как бы то ни было, не только у капитана были поводы убедиться в истинности его искусства.
От его компрессов быстрее затягивались раны и уходили нагноения, от особых травяных отваров спадала лихорадка, а уж про похмелье и говорить нечего – стоит только пару раз глотнуть из чашки странного варева с кусочками коры, снимающего любую головную боль своей ядреной горечью.
Ох уж эти загадочные южане!

Тот факт, что другой южанин сумел добраться даже до его сердца, заставил Рейхана невольно улыбнуться.
«Теряешь хватку, Пес! Ой, теряешь!»

Но ведь ощущение смутных перемен не покидало его с той поры, когда он только заключил уговор с командором, согласившись отвезти его и Дарона на Милагроссу. И вот теперь его жизненная шхуна стремительно неслась вперед, подгоняемая всеми ветрами, и он не противился этому.

Впрочем, такому «приключению», как Тизерий стоило посвятить свое время. Не хотелось сейчас думать о Кортесе, Мике, Морэно, Даркасе и о том, другом, что прочно связывало его с преступным миром. Хотя бы несколько дней он будет чист.
Попробует быть нормальным, как все эти люди вокруг него...

Тизерий довольно бодро шел вперед, беспечно покачивая тросточкой, иронично подшучивая над ошалевшим выражением лица своего спутника, по воле рока оказавшегося в самом центре достославной столицы, вдали от привычных дел и обстановки.

Он разъяснил, что тут не принято заполнять канавы картофельными очистками и другим мусором, что тут все уважают друг друга, а соседям свойственна взаимовыручка, случись что.
Даже дети милагросские знают, что можно обратиться к любому прохожему, и тот обязательно поможет в трудной ситуации.

Рейхан недоверчиво пожал плечами, но смолчал. Он не завидовал маленьким аттарийцам, за жизнь которых порой не дали бы и ломаного гроша. Несмотря на все сложности их появления на свет.

Тут было все иначе. И новые мысли причиняли душе кэпа особый дискомфорт.

Нет, аттарийцам никогда не достичь совершенства! Даже малая толика благородства – и та будет обязательно приправлена самолюбованием. Такими их уж создали злые Боги.
Тут, на Милагроссе, явно поработали иные силы. Не зря же все народы чтут и превозносят Долфина, вечного заступника.

Открывшаяся вдруг истина ошарашила Бешеного Пса. Этих людей им не победить. Глупо было даже пытаться. Долфин, при его кажущемся нейтралитете, все равно будет стоять за них.
Все эти смуты, вооруженные конфликты, длящиеся годами, десятилетиями – все это абсолютно лишено смысла! Сколько бы их не убивали, каждое новое поколение будет сильнее прежнего.

«Гарпун мне в душу! Мы просто зря теряли время…»

Так есть ли прок в погоне за вечно ускользающими идеалами?
Даже его идол до недавнего времени – деньги – утратил свое магнетическое сияние, не устояв перед простыми радостями позволенной себе кратковременной передышки.

Вот он, вот мужчина, которого ему безумно хочется обнять, позабыв обо всем на свете. Много это или мало? Хорошая ли это замена бесшабашной, но столь привычной жизни?

Ответов не было. Он будто бы по частям переписывал свою историю, и то тут, то там еще зияли многочисленные пробелы, которые ему пока нечем было заполнить.
Расцветала весна, щедро грело солнце, рядом был загадочный человек, который тоже, как ему показалось, поддался каким-то мыслям. В тон его собственным. Видать, триста раз уже подумал и передумал. Но на попятный так и не пошел.

Дорога, уложенная гладкими окатышами, тем временем сузилась, но прежней прелести открывшаяся глазу изнанка города не потеряла.
Рейхан бы еще долго поражался местным красотам, проплывавшим перед глазами, но тут его провожатый ускорил шаг и остановился перед кованой оградой, за которой возвышалось довольно внушительное строение с несколькими входами, по окнам увитое цветущей бугенвиллеей.
Кэп восхищенно присвистнул: «Так вот где твое холостяцкое гнездо, Тиз!»

Однако мэтр быстро развеял его домыслы, заявив, что этот шикарный дом вовсе не его собственность. Он снимает в нем квартиру в несколько комнат, на втором этаже, куда и предложил гостю незамедлительно подняться.

- Да полно, Тизерий. Не стоит оправдываться, что эти хоромы ты занимаешь временно. Полагаю, отсюда близко к месту службы, - предположил Рей, пряча удивление под мягкой усмешкой. – Скромность только украшает человека. Да, мэтр? В общем-то, все равно это дом. И в нем уж точно лучше, чем на плавучей посудине навроде «Кайката», где под ногами вечно плещет вода. Неет, я не жалуюсь! Просто иногда скучаешь по суше.

Кэп проследовал за Тизерием, очутившись в небольшой прихожей, обставленной крайне лаконично. Осмотрелся.
Комод, лампа, ковер с благородным рисунком на паркетном полу. Снаружи из-за плотной зелени в окно пробивается совсем немного света, но так даже романтичнее. Вверх уводила лестница с витыми перилами, справа и слева симметрично располагались две двери.
Отдаленно пахло кофе и чем-то сладким.

- Тут очень… уютно.

Как-то сложно было подбирать обычные человеческие слова, когда ты привык выкрикивать команды и отдавать приказания, щедро приправленные отборной бранью.
Но труднее было справляться с все возрастающим желанием схватить мэтра, и впиться в губы, притискивая его прямо к выкрашенной в теплый цвет стене.
Это было бы по-аттарийски. Ухаживания на милагросский манер выглядели несколько иначе.

На предложение «не стесняться» кэп отреагировал, казалось, еще большей скованностью. Замялся, по-прежнему сжимая в заскорузлой руке стебель розы, и не зная, куда можно положить шляпу и повесить надоевшую куртку.
Неуместное волнение, охватившее его в этом доме, оказалось намного сильнее привычной дерзкой напористости.

В отличие от кэпа, Тизерий, очутившись дома, сразу же расслабился, приняв вид беззаботный и раскованный. Ведь больше не нужно было ходить «огородами», опасаясь лишних глаз.

Рейхан даже удивился, что по пути им не попался какой-нибудь знакомый, коллега или сосед мэтра – встреченные прохожие не выказывали к приятелям никакого интереса, по крайней мере, внешне.
А воспитание не позволяло горожанам озираться и откровенно пялиться, провожая глазами необычную парочку. Они ведь и правда смотрелись несколько странновато вместе, кэп это понимал.

Впрочем, удача им действительно благоволила, и неспешная прогулка не омрачилась никакими сюрпризами.

Изображавший паиньку Бешеный Пес, не испытывающий никакого стеснения на улице, в помещении отчего-то стушевался.

Дом, пропахший разными вкусными запахами, чуть поскрипывающие под уверенными шагами хозяина отполированные половицы, ощущение спокойствия и тишины, охватывающие каждого гостя, как только он переступал порог; добротные двери и мебель… идеальная чистота и порядок - да, этот дом, кажется, абсолютно подходил грасскому мэтру.

Проследив за шляпой мэтра, отправившейся на комод, Рейхан опустил глаза, рассматривая палец с уколом от шипа, которого он не приметил. Слишком высоко ухватился. Впрочем, пустяки.

- Даа, - протянул он. - Немного штормит поначалу. Не верится, что ты на твердой земле. Все время ждешь подвоха.

Пират усмехнулся. Приключения… это слово не отражает всей картины его жизни, всех передряг, через которые ему довелось пройти. А сколько ждет его впереди этих… приключений!

Тизерий, заметив напряженность гостя, постарался его расслабить.
На словах, что им никто не помешает, теплая волна пробежала по позвоночнику кэпа.
Он кивнул, рассеянно слушая мэтра, говорящего о кухне и прекрасной столовой, доставшейся в их полное распоряжение, о ванне, представляя нечто совершенно грандиозное, роскошное, неповторимое.

По обыкновению, скудной фантазии кэпа не хватило, и он просто наблюдал за Тизом, распахнувшим створки невесть откуда взявшегося в дальней стене шкафа.
Зоркому взгляду открылись в идеальном порядке висящие на вешалках одежды, аккуратно расставленная на дне обувь, начищенная, как водится, до зеркального блеска.
Милые домашние тапочки, вызвавшие у Рейхана улыбку неприличной широты. И, конечно же, запахи… тонкие запахи новизны, свежести, и мириады дивных ярких галстуков и кашне, все до единого впитавшие неповторимый аромат своего изысканного владельца.

Казалось, частичка личности Тизерия затаилась чуть ли не в каждом переплетении нитей, в каждом изящном стежке ладных сюртуков, которые, словно армия, выстроились целой шеренгой на штанге этого старинного платяного шкафа, соседствуя с легкой шерстью и жаккардом благородных неброских цветов. И в этом тщательном подборе ежедневных одежд было столько вкуса и элегантности, что даже крайне далекий от моды капитан был сражен наповал.

И тапочки, смешные домашние тапочки, они были к месту. И даже старый плащ, тяжелые ботинки и охотничьи сапоги не портили картины, а гармонично дополняли ее, рассказывая вдумчивому наблюдателю об увлечениях своего владельца.

Нарядный сюртук тут же занял свое место в шкафу, но Тизерий не спешил закрывать дверцы, призадумавшись. Краем глаза Рейхан мог видеть, кажется, и хлыст, небрежно брошенный рядом с охотничьим снаряжением.
Потом мэтр радушно предложил ему избавиться от шляпы и куртки, которой надлежало занять место в его обширном гардеробе. Если дорогой гость не побрезгует.

- Побрезгую? Ну что ты! – возразил Бешеный Пес, перестав принимать дурацкую позу караульного у двери лишь тогда, когда Тизерий приблизился, взяв его за руку, все еще машинально стискивавшую стебель ароматного цветка, уже немного поникшего.
Тогда кэп переступил ногами, пальцы разжались, выпуская из плена доверенный им объект.

- Прости, Тизе, я малость задумался, - отозвался он, чувствуя себя огромным драконом в посудной лавке. Горячий шепот милагросского мужчины зашелестел возле его раскрасневшегося уха, призывая забыть о врагах и битвах хоть на мгновенье.
Рейхан вдохнул глубже. Близость Критра его опять взволновала.

- Дома… - пробормотал он. – Я уже и забыл, что значит дом. Мягкая постель, вкусная еда. У тебя тут… так… - он замолчал, подбирая слова, которые отчего-то принялись путаться, сливаясь с аттарийскими. – Спокойно… Так бы и стоял, смотрел.

«С тобою рядом… смотрел на тебя».

Он развернул к себе Тиза, заключая его в объятия. Не страстные, а осторожные и задумчиво-нежные, но по его взгляду мэтр смог догадаться, что сильными и жаркими они тоже будут, но чуть позже.

- Ну, пойдем наверх? У тебя же найдется какая-нибудь емкость? – вспыхнувшие глаза пирата говорили совсем о другом, он не спешил отстраняться, с улыбкой рассматривая лицо милагросца. – Я уже на суше. На твоих берегах. Забросил якорь и забрал паруса… Шшшшштиль…

Он прошипел это в самые губы Тизерию.

Нет, Рейхан вовсе не собирался прямо с порога тащить Тизерия в спальню. Это было бы слишком нагло.
Но он не отказал себе в том, чтобы еще раз не обнять мэтра, одарив его тем особенным жарким взглядом, от которого невольно учащается дыхание и выступает предательский румянец.
И хоть Тизерий не удержался от смеха, кэп нутром чуял, что неприступному грасскому щеголю нравится, что он делает, и как он это делает.

Пусть не сорвал Бешеный Пёс страстного поцелуя с губ милагросского мужчины, дарящего ему лишь свою улыбку и насмешливый прищур, в душе он почувствовал, что сдержанность его будет вознаграждена в дальнейшем куда большим, чем просто лобзание.
Обхват его рук, на миг словно окаменевших, опять смягчился, возвращая Тизерию прежнюю свободу действий и передвижения.

Не стоит спешить, превращая приятный легкий флирт в обременяющую настойчивость оголодавшего по ласке бродяги.
Он докажет милагроссцу, что чего-то да стоит. Что он не дикарь, всю жизнь потакавший своим грубым желаниям, хотя до этого дня все именно так и было.
Раньше это было бы нападением с последующим насилием. Но сейчас он как раз насилия и не желал.
Плотские порывы удивительным образом сплеталась с обычным человеческим любопытством, интересом, а порой и удивлением.

Он ведь совсем не знал этого человека. Не знал его мыслей, его прошлого и настоящего, надежно скрытого под бесстрастной маской лощеного наставника академии, которую тот лишь немного приоткрыл, очаровав его и лишив покоя.

Рейхану довелось попасть в благородный грасский дом, куда хода ему отродясь не было, при всем желании.
Тизерий очень рисковал. И репутацией, и деньгами, да что там – он жизнью своей рисковал, приведя к себе аттарийского бандита! Достань Пес свой ножичек, чик – и живущий за городом старик не увидит больше своего сына.

Но в том-то и была подстава, что Бешеный Пес при виде Тизерия растерял свое рьяное «бешенство», накопленное годами.
Злобный пират стал кротким ягненком. Одна его физиономия чего стоит – вон она, дурацкая лыба во всю счастливую рыжую морду, в зеркале отражается! Как будто ему мешок теллей вручили. Стоит, улыбается, словно нашло на него умопомраченье.
Видела бы его команда!

Но лучше пусть не видит. А не то прощай, порядок! Прощай, дисциплина!
Скажут, что кэп, отведав грасских харчей и вин, совсем рехнулся. Жить тут хочет остаться. Пассию себе завел на бережку, да какую пассию!
И пойдут сперва шепотки, а потом и явное недовольство – мол, дал слабину старина Рей, жизни спокойной захотелось. Завязать решил. А из «морского братства» добровольно не уходят. Выход лишь один – физическая смерть.

Рейхан едва заметно поморщился – судьба Ли Джонга была у всех на виду. Он слишком хорошо помнил свою реакцию на переход знаменитого пирата на службу к Кристосу Милагросскому, как он ненавидел и презирал его, осыпая проклятьями, желая ему поскорее сдохнуть, потому что продался, потому что предал.
А теперь вот сам..? Готов ли он к такому же исходу?

Бешеный Пес предпочел не думать об этом. Тут, в этом тихом доме, мысли о мести и смерти были бы непрошеными гостями.
Ведомый за руку, он покорно проследовал за Тизерием на кухню. Там было так бело и чисто, что он обо всем забыл.
Высокие окна, дающие море света, тонкие занавеси, светлые стены, сервант, уютный диван и столик, печь…

- Ладно, сдаюсь. Я ведь никогда не гостил в милагросском жилище. У нас все устроено иначе, - запоздало пояснил кэп, занявший указанное место за столиком. Мэтр, тем временем, пытался оживить розу, разместив ее в ведерке с водой. Зачем-то добавил туда сахар. Кэп удивился, но виду не подал.

- Похоже, не я один плохо переношу вашу жару, - усмехнулся Рейхан, с интересом наблюдая за его манипуляциями, не забывая заодно и более тщательно осмотреться.

Идеальная чистота помещения поразила его. Посуда чисто вымыта, сковороды блестят. Ни золы, ни сора на полу, кафельная плитка блестит и сияет. Кэп обратил внимание и на не остывшую печь.
«Э, нет. Все же кто-то поддерживает тут порядок», - мелькнула коварная мысль, но вслух он ее не озвучил.

Тизерий, между тем, принялся варить кофе, предварительно засучив рукава рубашки. Его подтянутая фигура выигрышно смотрелась при этом освещении, и Бешеному Псу доставляло безграничное удовольствие сколько угодно разглядывать ее со своего дивана.
Мэтр молчал, следя за тем, чтобы напиток не убежал. Помалкивал и кэп.

Странные ощущения. Сейчас ему совсем не нужно много говорить, чтобы не чувствовать неловкости. Наоборот, это молчание было каким-то уютным, семейным, и ничуть хозяина дома не беспокоило.

Рейхан подумал, что, наверное, в жизни он многое упустил, в том числе и такие вот уединенные вечера, когда косые лучи солнца мягко освещают скаты черепичных крыш и остроконечные башенки виднеющегося из-за них замка, бликами играя в густой зелени садов, и ласково пригревают щеку, как сейчас. Все лишние звуки словно бы затихают, и, не достигая слуха, тонут в безмятежности.
Эти мысли были столь же быстротечны, как и уже ускользнувшие.

Маленькая белая чашечка с чернеющим ароматным напитком была поднесена ему, как ценный дар.

- Благодарю, Тизерий, - кэп отвлекся от созерцания вида за окном и воззрился на мужчину. – Смотрится аппетитно. Пахнет хорошо. Посмотрим, каково на вкус.

Ухватив блестящими щипцами кусочек сахара, Рейхан небрежно бросил его в чашку и медленно размешал изящной серебряной ложкой. Снова поднял глаза.

- ..Сладкий, как грех, говоришь? И горячий? – он тяжело сглотнул. – Но я бы добавил еще каплю сливок. И щепоть молотой корицы. И получится уже, как я люблю.

Рука его, держащая крохотную чашечку, задрожала.

- Как это у тебя выходит?.. Придавать обычным разговорам какой-то другой смысл… Я ведь подумал совсем не о кофе.

Тру кулаком глаза. Как же, боги, болит лицо!
Это ревнивое море горстями швыряет соль

Ох уж эти южане! Поди пойми все эти экивоки своей грубо скроенной дурьей башкой!
До того, видать, «оголодал» кэп по ласке, что теперь в любом слове Критра ему чудится какой-то тайный намёк.
Экие глупости, право же. Довольно нести всякую околесицу!

- О чем я? Да вот… - уклончиво пробормотал в ответ Рейхан, словно прячась за чашкой. – Подумалось…

Хорошо, что мэтр, отвлеченный приготовлением второй порции напитка, не замечает охватившего гостя суетливого беспокойства. А если и заметил, то деликатно скрывает этот факт.

Кэп спешно отпил глоток. Довольно крякнул.

- Эх! Хорроший у вас, все-таки, кофе, - пророкотал он с деланной беспечностью. – Достать, правда, в наших краях его бывало сложновато. Только контрабандой и за бешеные деньги… С перчинкой? Да, вы, милагросцы, и вправду горячие парни… Слухи не врут, - Рейхан невольно рассмеялся, чувствуя, как нападает какая-то нервная весёлость.

Проклятое возбуждение виной тому! А Тизу как будто нравилось еще сильнее его «драконить».
И кто кому показывает небо в алмазах, спрашивается?!
Видит же все! Все понимает. Ума палата.
Но что там в этой красивой голове, какие затеи? Кайкат знает…
Любит? Не любит? К сердцу прижмет или к троллю пошлет?

Это вам не наивный простачок с парой извилин в мозгу, которого можно безнаказанно дурить и в любое время иметь, пока не надоест, а потом послать куда подальше.
Таких он горстями щелкал, как орехи. Лишь скорлупу успевай под ноги выплевывать.

С этим господином Критром все иначе. Серьезный мужик. Проницательный, как змей, опытный, весьма расчетливый. Собой владеет превосходно.
И цепляет, гад, за душу, как острая корабельная «кошка» - неприятельский борт. Вонзаясь метко и глубоко, до щеп!
А взгляд – как удар ножа прямо под сердце. Насмерть.
Сможешь ли предать и выжить после? Кто знает…

«Эх, попал ты, кэп…»

Лихорадочные мысли сменяют друг друга, как волны. Как брызги морские солоны, так горька нынче встревоженная память о былом.
Тяжело жить по правилам общества тому, кто жил по законам стаи.
Бей первым всегда. Только так можно выжить. Так его учили, так учил сам.
А если уже не хочется… бить?
Вот в чем вопрос-то.
Стать скотом всегда успеешь, это легко. А вот подняться над собой прежним? Честно взглянуть в зеркало и не побояться увидеть там звериный оскал? И кровь на ладонях. На это мужество потребуется, и немалое.
Да, дела…

И все-таки хочется, так хочется согреться! Стыдно в этом признаваться, но…
Проклятье! До чего же опротивела и обрыдла прежняя собачья житуха!
Звериные клички, промозглые вахты на леденящем ветру, дерьмовая еда и пропотевшая одежда, торопливая дрочка в темноте, когда тебе уже совсем невмоготу. Стоптанные сапоги, вечный стрём и въевшееся с порохом в кровь ожидание беды.
Стоны боли из каюты с живыми душами, которые ты, как забойщик, везешь на заклание…

Знают ли эти светлые стены, что такое смерть? Знают ли эти изящные, бесподобно красивые руки, что такое - омыться в алой человеческой крови?..
Доводилось ли Тизерию почувствовать на губах ее соль? Наверное, нет.

Он тихо вздохнул. Все, баста! До утра он побудет человеком, а Бешеный Пёс пускай забьется в свою конуру!
Хоть на миг стать тем, кем не суждено было родиться с самого начала. Забыть пыль степи и едкую грязь рудников. Попробовать полюбить себя таким, со всеми потрохами.

Помечтать, словно тебе опять шестнадцать, а не без двух минут сорок.
Любить его. Любить как равный. Как будто ты заслужил этот подарок.
А там видно будет… какова будет плата за все.
Что Они потребуют взамен…

Рей расправил морщины на лбу и вновь вернулся в ласковое тепло милой и уютной кухни.
Эх… все мы любим комфорт, человеки.
Прошло всего несколько минут. И как будто и не было с ним очередного девятого вала моральных терзаний.

Их обоих по-прежнему окружал аромат кофе и пряностей, а косые лучи закатного солнца красиво бликовали на чисто вымытом оконном стекле.
Тизерий как раз открывал изящные дверцы буфета и, точно добрый волшебник, извлекал из его недр стеклянную подставку с очаровательными шоколадными пирамидками, кокетливо припудренными по верху душистым порошком какао.

- Минутку, Рей! Кое-что еще.

- О, что это? Сласти? Ты что же… сам это все сотворил??? – кэп аж присвистнул. Он и не подозревал, что в грасском щеголе, помимо всего прочего, скрывался и талант кондитера. – Охренеть… ой, извини! Я хотел сказать: я в восторге.

Кэп опустил руки с видом «я сдаюсь!». Поймал на лету готовые вылететь бранные слова.

- Ты меня… как бы это… ошарашил. Я, конечно, догадывался, что ты мастак готовить, но эти штучки с перцем меня просто убили. Я ничего подобного сроду не видал. Но если ты думаешь, что мне слабо будет их попробовать – то ты ошибаешься! Хочешь, я три штуки разом проглочу? У меня глотка луженая, ха-ха!

Кэп храбро протянул руку к вазочке, в которую Тизерий для удобства переложил аппетитные на вид сладости, и взял сперва одну конфету, а потом и вторую. Отправив их друг за другом в рот, с непринужденным видом принялся жевать.

- Умм… - покивал он головой с видом знатока. «Что я, конфет, что ли, никогда не пробовал?» – как бы говорил его хитро прищуренный взгляд.
Но буквально через пару секунд физиономия капитана несколько вытянулась, а взгляд самопроизвольно метнулся к стоявшему в отдалении графинчику с водой, к вящей забаве довольного эффектом шутника-хозяина.

Однако «паника» бывалого пирата длилась всего мгновение.
Он не двинулся с места, лишь более поспешно прикончил свой кофе, внимательными медовыми глазами воззрившись на Тизерия, невинно болтавшего в это время о природе и погоде.

Непринужденная, открытая поза мужчины как бы говорила гостю, что хозяин дома не чувствует абсолютно никакой опасности в его присутствии.
«Да уж… гостю бы водички сейчас глотнуть… Вот засранец!» - ласково думал Рейхан, глядя на него. Пожар во рту сменился приятным теплом, приправляя пикантной остротой приторную сладость шоколада.
Надо было признать – лакомство вышло отменное.

- Спасибо, вкусно! – похвалил кэп. – Ты удивил меня.

Ох, и опять это щекотное чувство, что тебя раздевают глазами! И прилив крови не только к языку, но и к иным местам.
Кэп, точно хищник, приготовившийся к удару, замер, не сводя взора с пальцев Критра, расстегивающих верхние пуговицы сорочки.
«Кажется, кому-то стало жарко…» - отметил он с не меньшим удовлетворением, чем до того Тиз, наслаждавшийся эффектом от своих конфет.

- Намекаешь на холодный душ, Тизерий? – приподнял бровь кэп и хмыкнул. – Да, он бы сейчас понадобился. Нам двоим. - Его отрывистый голос дрогнул, вполне недвусмысленно завибрировав.

«Сколько еще мы будем ходить вокруг да около? Конечно, я малый терпеливый, но, боюсь, мой дружок ждать уже устал и страсть как хочет ринуться в бой… Так, кэп, отставить! Потерпишь, в конце концов. Не сахарный».

- Я бы, если ты, конечно, не возражаешь, покурил. Вместо холодного душа… - шутливо начал Рей и замолк на полуслове, смущенный странным выжидающим выражением, застывшим на лице мужчины.

– Что? Что не так?.. - переспросил он, охваченный неясным волнением. - Ну скажешь – я и к трубке не притронусь... О, нет! Только не говори, что мне сейчас же нужно уйти! – простонал Бешеный Пёс. – Я и дороги отсюда не найду. Как в тумане за тобой брёл.

Тизерий, кажется, удивился его покладистости. Что ж, пират Бешеный Пёс побудет кротким на какое-то время. Если даже все происходящее игра – от начала и до конца. Игра довольно занятная, хоть и опасная. Но ведь Рейхану всегда нравилось рисковать..

Мэтр неспешно заговорил, он слушал, не перебивая.
Гортанный голос Тизерия звучал ровно. Слова, которые он произносил, казались привычными, заученными, словно урок, а вот пирату спокойствие давалось нелегко. Его состояние напоминало больше муки человека, привязанного к пороховой бочке и не знающего, когда конкретно она рванёт.

Всё было так сложно! Рейхан, давно уже не «страдающий» привязанностями, был выбит из колеи. Он притворялся, будто ничего не происходит. Слушал, выжидал. Но все здравые мысли разбегались, позорно капитулируя перед влекущим обаянием этого мужчины.

Казалось, сам воздух вокруг накалился, став плотнее, и он беспомощно барахтался в этой густой, душной, вязкой каше, задыхаясь от постигшего его наваждения.
Вполне понимая всё коварство ситуации, он, тем не менее, ничего не делал, чтобы избежать того, что могло бы случиться между ними в ближайшие полчаса. Больше ему не выдержать.
Нет! Дольше он уже не хотел ждать. Либо победа, либо полное поражение! Третьего не дано.

Тизерий просил чувствовать себя, как дома. Что ж, хорошо. Он представит, что это и его дом тоже. Светлый, чистый дом, а не продублённая ветрами, вечно скрипящая и раскачивающаяся плавучая посудина.
Его дом и его мужчина, которого он так хотел, наконец, стиснуть в объятиях – властных, крепких, настоящих. Нетерпеливых и жадных, как само желание. Пряных, как земли Милагроссы.
Что же ты хочешь предпринять, Тизерий? Для чего это долгое предисловие?

Мэтр не заставил себя ждать. Заговорил снова. Но теперь его голос набрал силу, зазвучав громко и воодушевлённо.
Бешеный Пёс, не отрываясь, смотрел на знаменитое грасское «светило», захваченный его внезапной, пламенной речью, полной насмешливой дерзости.
Это были крамольные речи, самая настоящая хула на Владыку и Долфина, великого вечного дракона, никогда не занимавшего ничьей стороны.
И Рейхан услышал это своими собственными ушами!

Что это? Бунт на корабле? Да он с ума сошёл!
А Тизерия как будто не смущало, КОМУ он только что открылся.
Его мысль простиралась дальше и заканчивалась такой убойной критикой, что, дойди этот разговор до посторонних – мэтру бы точно не выкрутиться!
Упекли бы в каталажку почище портовой. Предали бы позору за измену.

Кэп слегка оторопел от таких откровений, не смягченных «сахарком» вежливой корректности, принятой обычно в разговорах у велеречивых южан. Этот говорил что топором рубил. Что невольно удивляло и одновременно внушало уважение.

«Доверяешь мне, Тизе? Или на вшивость проверяешь? - мелькнула мысль. – Так меня проверять – только время терять. Давно уже ручонки запятнал. Тогда что это? Зачем так открываться мне, бандиту? Неужто...»

- Тише! Тебя могут услышать! – ползучим змеем зашипел кэп, но подняться и что-либо сделать ему не дали.
Мужчина пригвоздил его к месту, загородив собой свет. Вдарил рукою по столу, будто говоря: "Я ещё не закончил! Слушай меня".

- Но эти букашки - ты и я! Ведь на нас, на всех нас, будь то цирюльник, мэтр или пират... на всех нас держится этот мир! Рейхааан. Мир... ты понимаешь это слово? – восклицал Тизерий, нагибаясь к нему.

Слова хлынули неудержимым потоком, разбивая последние заслоны. Карая и вознося. Признавая и прощая.
Да. Ничего не изменится! Он не изменится. Слишком поздно. И уже маловероятно.
Его руки будут по-прежнему обагрены кровью, его сердце по-прежнему будет походить на заскорузлый грязный башмак, которым много лет месили одно лишь дерьмо.
Но парадокс заключался в том, что именно таким он и нужен был Тизерию!

«Если ты думаешь, что ничего не произойдет, Тизе, то ты ошибаешься! Это уже произошло! Я тоже горю в этом огне. Сгораю в нём без остатка...»

Ладони грассца мягко обнимали его лицо, дыхание согревало, туманный взгляд сводил с ума. Кэп застонал от бессилия, теряя выдержку.
«Глупееец! Беги от меня прочь! Я погублю тебя!».

Но его губы уже истово искали другие губы.

- Ты получишь всё! Клянусь! – прохрипел он, прижимаясь к ним дерзким, своевольным ртом, захватывая в плен чужой язык, играя с ним, нежно толкая его, борясь с ним. Оторвался на миг, но пальцы всё продолжали ласково путать чёрные с серебром волосы, самозабвенно терзая идеальную причёску красавца-мэтра.

- Где твоя спальня? Пошли туда!.. Ну же! – глухо потребовал пират, неловко поднимаясь с места. Его грубые горячие ладони храбро скользнули вниз, ложась на талию отступившего на шаг Тизерия. Властно сжали, призывая, умоляя о ласке. Широкая с рыжей порослью грудь ходила ходуном под распахнутой белой рубахой. Дыхание кэпа стало рваным и частым, голос - еще более низким и сиплым. На щеках полыхали пятна румянца.
Желания Бешеного Пса были вполне очевидны. Он жаждал любви Тизерия.

- Там я сделаю всё, что ты хочешь! И как хочешь…

Рейхан задыхался от жара. Сердце глухо молотилось о ребра, сладкая дрожь отдавала в пах. Страстный шепот Тизерия горячим дыханием касался его слуха, но суть торопливых слов оставалась где-то на периферии сознания, поглощенного остротой ощущений.

Как же становится мало долгого, пряного поцелуя, с примесью кофе и горького шоколада!
Поцелуя, который он настойчиво вытребовал у этого мужчины, наплевав на приличия и страх.
Его естество отвердело в момент, вскинувшись от одного лишь встречного движения языка Тизерия.
Тот целовался умело и жарко, с каким-то властным упоением. И это сводило капитана с ума.

Содрать брюки, толкнуть его на колени и овладеть им. Без прелюдий и лишних слов. Разве не сказано было всё до того?
Быть с ним, быть в нём, пока хватает дыхания и силы в мышцах.
До опустошения. Замыкая его искусанные губы своими губами, своими дрожащими пальцами. Успокаивая и наполняя…

Но вдруг какая-то непривычная робость неожиданно охватила Рея, сковывая нерешительностью до боли напряженные мышцы.
Он, прославленный Бешеный Пёс, вдруг смутился своей всегдашней грубости, ослабил хватку чересчур тесных и недвусмысленных объятий.

Готов ли Тизерий? Захочет ли он так?

Потому и звал его в спальню, где полумрак скрывает наготу и грубость тел, где не будет видно, как налились бешеной страстью и потемнели его глаза, где все будет цивильно и правильно.

Но избранный им мужчина не играл по правилам.
Будто бы почувствовав смутные колебания Рея, Тизерий одним стремительным рывком дерзко распахнул его сорочку, обнажая крепкий пиратский торс, лаская пальцами густо заросшую волосами грудь.
Что-то маленькое, чиркнув о стекло шкафа, покатилось по полу.
«Пуговицы… - мелькнуло мимолетно. – Ох, плевать!»

Он негромко застонал, почувствовав, как нежно ладони Тизерия блуждают среди зарослей на его теле. Подался вперед, не скрывая ни напряжения, ни своего удовольствия от шалостей мэтра, снова прижался губами к его губам, обнимая, двигаясь вместе с ним, будто танцуя. И когда только им удалось «дотанцеваться» до стены?

Да, Тизерий и не заметил, как очутился в «западне», оказавшись вместе с кэпом между пресловутым сервантом и софой, на которой еще совсем недавно тот мирно сидел, ведя светские беседы и попивая кофеёк.
А сейчас оба, жаркие и взлохмаченные, пожирали друг друга влюблёнными глазами.

- Хочу тебя… щас просто сдохну, - прохрипел Бешеный Пёс. Казалось бы, это признание должно было бы облегчить его муки, но нет – оказалось, что воздуха между ними стало еще меньше.

И вдруг мэтр опустился на колени, оглаживая через штаны его рвущийся наружу член, проверяя его силу, крепость его ног. Уткнулся лицом прямо в пах.

- Боги! – вырвалось у кэпа. Он инстинктивно прижался теснее к ласкавшим его рукам, а налившийся тяжестью взгляд тут же опустился вниз, на охренительного красавца-грассца, застывшего в подчинённой позе.
В устремлённых на него глазах цвета осени плясали демоны порока.

«На коленях передо мной...»

- Зачем нам спальня, Рей?.. – прозвучал низкий голос Тизерия с той особенной вибрирующей интонацией, которую не спутать ни с чем.

- Хочешь прямо здесь? - отозвался Рейхан.

Глупое уточнение. Но все еще не верилось, что мужчина, перед которым он почти преклонялся, сам мэтр Тизерий, - готов был запросто отдаться любви прямо на кухне. При свете дня.

Обычно у кэпа вся эта «любовь» занимала не более пяти минут, без разговоров, и тем более без ласк.
Разве кому-то можно доверить прикасаться к своему телу там, где им хочется?!
Никто не смел даже увидеть его нагишом! Не говоря уж о том, чтобы ласкать его!

Общение же с этим мужчиной обещало быть куда более изысканным и глубоким. И этого хотелось! Впервые за много лет. Хотелось поверить, что это не ловушка, что это искренне.

- Или, быть может, мне это сделать? Клянусь Небом, я сделаю для тебя всё, что пожелаешь! Тизе…

Привалившись спиной к стене и широко расставив ноги, Бешеный Пёс тяжелым взглядом смотрел вниз, на то, как грасский мужчина уверенно расстегивает его штаны.

«Ты будешь первым, кому я это позволил…»

Не сон. Всё это сейчас, всё реально. Реальнее некуда.
Как ловко мэтр управился с мудреной морской застежкой!
Вот мелькнули оттиски якорей на меди пуговиц, и тугая завеса падает, давая больше свободы.
Рейхану не удается подавить свой вздох. Он так напряжен, что теснота уже причиняет боль.

А именитый мэтр забирается рукой в открывшийся просвет и, пошарив под сорочкой, миновав исподнее, без труда находит искомое и хищно забирает в горсть.
Капитан со стоном переступает ногами, мягко толкнувшись вперед, тесно прижимаясь к ласковой руке густо заросшим лобком, разрешая Тизу изучить и оценить себя, как любовного партнера.
«Поймал. Нравится такой Бешеный Пёс?».

- Ох, ты ж… да кто тут чего боится? – хорохорясь, пробормотал кэп, тяжело дыша, наслаждаясь столь сладостным и необычным для него моментом «пленения». Кулак мэтра умело обжимал налившийся силой ствол, пару раз скользнув туда-сюда. – О Боги, Тиз… Дразнишь?
- Сейчас узнаешь…

Как же этот южанин хорош! Еще и на понт берет, гад! Одна эта насмешливо вздернутая бровь чего стоит! Вот он приближает свое лицо совсем близко к…

- Ашшшш… - прошипел кэп, закатывая в экстазе глаза, теряя последний разум в обволакивающей тесноте охвативших его губ, содрогаясь и задыхаясь от упоительной, нежной муки, сковавшей низ живота таким острым напряжением, что в любую секунду мог наступить взрыв.

Опытному мэтру, оказывается, весьма нравились изысканные ласки. Он, видно, решил довести своего аттарийца до полного безумия, ублажая его с пылкостью юнца.
Характерные чмокающие звуки сливались с хриплыми выдохами пирата в такт. Рукой кэп направлял голову Тизерия - чтобы еще ближе, еще теснее, глубже. А язык этот просто нечто… голодный змей какой-то. Не вырваться, не уйти. Так и жалит, и жалит... сладко. Ох, помоги Кайкат!

Рейхан не знал, сколько это продолжалось, но в самый пикантный момент всё же успел отстранить Тизерия, прихватив за волосы на затылке. Отвел рукой в сторону до пределов налитой, подрагивающий конец.

- Всё, Тиз! Всё… Иначе спущу…

Грубо? Зато честно. Как есть.
И тут же наклонился к раскрасневшемуся любовнику, целуя губы, пропахшие его мускусом, его страстью… Ощущая и познавая себя. Изумляясь.
А потом вдруг легонько толкнул Тизерия на нагретый солнцем пол, накрыв его сверху, осыпая его лицо и шею слепыми, жалящими поцелуями. Правая рука потянулась вниз, туда, где сейчас тесно соприкасались их изнывающие от любовной истомы бедра.

- Сними всё, - глядя глаза в глаза, сипло прошептал Рейхан. – Хочу видеть.

Да, вот так, на полу. Дико и яростно.
Ну и что? Кто осудит?

При свете закатного солнца лицо кэпа казалось высеченным из бронзы. Медовый взор завораживал.
Он отстранился, стаскивая растерявшую пуговицы рубаху и откидывая её в сторону. Бесстыжее своё естество при свете дня не укрывал.
Пусть смотрит, пусть знает, что от него у Бешеного Пса не только шерсть дыбом.

Какое сумасшествие! Опустить на пол элегантнейшего мужчину, валять в пыли его идеальный костюм, так же исступленно рвать пуговицы с его темной атласной рубахи, чтобы увидеть хоть кусочек голого тела.
Чувствовать, как Тиз вздрагивает, как сипло дышит, как вздымается вверх-вниз его напряженный живот и как сильны его ноги. Ощущать, как горяча его плоть, туго натягивающая ширинку. Дуреть от неутоленного желания осязать это все, трогать, ласкать и целовать, шептать непристойности, не боясь, что оттолкнут, что рассмеются в лицо.

Да, вот он такой! Грубый и ласковый, жесткий и нежный, как породившая его неведомая земля. Непредсказуемый, как кипучая стихия, которой он отдал свою судьбу. И продал свою душу.
Это его любовь – внезапная, горячая и крепкая. Аттарийская. Морская. Солёная.
Пусть она в этот миг напоминает похотливый гон, страстную охоту голодного Пса. Но он-то знает, что эта блажь уже саднящей занозой сидит в нем, пылает в сердце, как яркий костер.
И нет для него ничего запретного. Нет постыдного и неправильного.
Где накрыло волной, там и погибнем. И точка.

Нависая над Тизерием, кэп так и пожирал его глазами, жадно впитывая каждый вздох. Мышцы его рук напряглись, взбугрившись. Голая спина, щедро усыпанная солнечными веснушками, порозовела и покрылась испариной – как же душно, жарко и тесно в этой проклятой одежде!
Ладони Тизерия восхищенно оглаживали его стальные бицепсы, пальцы впечатывались в разгоряченную кожу, порой сминая ее до боли. Так хорошо.

В шальных глазах мэтра, устремленных на него, плескалась порочная страсть.
Этот дикий взгляд разрешал все. И был готов на все. Боги!!! Как же это можно выдержать?!
«Я хочу тебя! Хочу тебя! - билась и крутилась в мозгу одна-единственная мысль. - Залюблю. Зацелую. Будешь только моим!»

Тизерий, прикрыв томный и помутневший взор, подчинился его приказу.
Рейхан завороженно следил за холеной рукой, которая плавно опустилась вниз и освободила томящегося в тесноте «пленника». Он вынырнул из глубины одежд, словно дельфин из толщи вод, выстрелил вверх, взметнулся, как знамя, как символ любви и полного раскрепощения.

- Ну, смотри же, Рейхан. Смотри... Ты видишь мое безумие. Видишь, как горяч я бываю…

И кэпу понравилось то, что он увидел. Сальный и жадный взгляд оценил все рельефы, венки, длину и толщину. Тут же сладко дернуло в паху. Рот наполнила слюна, он торопливо сглотнул.

«Да! Ты горяч, ты зноен. Древко что надо, мой милагросский бог»

Тизерий, схватив свой изнывающий конец, прижал его к члену Рейхана и, обхватив оба, медленно задвигался, сжимая пальцы, нежным трением размазывая смазку.
Кэп и это оценил. Возбуждение снова охватило чресла Бешеного Пса, он со стоном обхватил Тизерия за шею, переводя взгляд то на его распутное лицо, то вниз, туда, где умелые пальцы с оттяжкой ходили по двум скользким стволам, давно уже готовым ко всему, что последует.

И Тизерий, шептавший, выдыхавший, выстанывающий его имя… Его полные, закушенные в неподдельном удовольствии губы. Его дрожащий, беззащитный, перекатывающийся кадык, когда он откинул назад голову, не в силах совладать с собой, эта готовность и открытость – о, такого щедрого подарка Бешеный Пес и желать не мог!

Он ловко вывернулся, выскальзывая из жаркого и тесного капкана влажных пальцев, и, поцеловав мэтра в шею, в драгоценное «адамово яблоко», сместился ниже. Ласки были приятны и изысканны, но кэпу хотелось большего.
Там, не расшнуровывая, стащил с размякшего Тиза его щегольские ботинки вместе с носками и рывком сорвал модные брюки, отбрасывая их как какую-то тряпку. Ягодицы мэтра мягко плюхнулись на прогретый кафель, и сразу же горячий упрямый лоб кэпа уткнулся в его аккуратно выбритый смуглый живот.
Грасский мужчина, которого он взял в плен, был прекрасен. Нагота его ухоженного, сильного тела манила и раззадоривала, безудержно влекла к себе возбужденного капитана.
Рей гортанно заурчал что-то на своем аттарийском.

Теранулся щекой, носом, губами о теплую налитую плоть, отдававшую пряным, дурманящим сознание запахом, влажную от выступившего секрета, который он мягко растер по шелковистой поверхности члена своим пальцем. Грубые лапищи кэпа иногда умели быть нежными.

Затем, опираясь на согнутые в локтях руки, он наклонился и под взглядом золотистых очей грассца демонстративно медленно дотянулся ртом до маслянисто блестевшей головки.
Рот приоткрылся, показался уже знакомый Тизу мясистый и наглый язык, которым Рейхан стал слизывать с орудия мэтра вновь выступившую тягучую влагу. А потом, так же без помощи рук, вобрал член в себя, сжав губы, чувствуя, как упруго и ритмично тот ходит внутри, с удовольствием ощущая все его сосудики и венки.
Янтарные «волчьи» глаза капитана все это время неотрывно смотрели на Тиза.

Через время, на миг с неохотой выплюнув свою «забаву», которую заглатывал аж до гланд, Рей хрипловато спросил, хищно блеснув зубами:

- Ну, люб тебе Бешеный Пес? А, Тизерий? По душе капитанские страсти? Готов увидеть небо в алмазах?

Дорвавшись до холёного милагросского мужика… нет, не просто какого-то сладкого парниши, каких хоть пруд пруди на украшенных к празднеству улицах, а мужика в самом соку, умного, маститого, недосягаемого для бродяги и бандита в принципе, - кэп и не думал выпускать его из своих хищных лап.

Э, нет! Это всего лишь лёгкая передышка, чтобы отвлечь, не дав ему кончить.
Он отпустит свою добычу лишь тогда, когда так ублажит, что мало не покажется.
Тизерий хотел приключений на свою заскучавшую задницу – он их получит. Он, Рейхан, очень вынослив, и в этом деле тоже, может трахаться часами напролёт, до изнеможения, если партнёр ему по нраву.
Правда, всё это было давно и неправда. Сейчас его плотская жизнь свелась практически к нулю, не считая дрочева и пятиминутного секса по случаю, приносящих только банальную разрядку. Ни о каких изысканных удовольствиях при его, полной смертельных опасностей, жизни речи не шло, да и не хотелось никого подпускать слишком близко.

В мире пиратов-контрабандистов, как и в мире дельцов, тоже была своя конкуренция.
Потеряешь бдительность – и всё, ты мертвец. Уж сколько раз он выводил на чистую воду всяких там засланцев от конкурентов, которые норовили влезть в его частную жизнь, точно змеи, чтобы вынюхать, узнать слабину, давить на неё, и в итоге погубить.

Скольких таких смазливых лазутчиков он разоблачил, а кого-то просто убил, вспоров кишки на месте.
Жестокий мир, жестокие сердца. Там, на Аттаре, иной судьбы не было. Потому было проще и безопаснее оставаться одному.

Но что, раздери Кайкат, было не так с этим Тизерием?! Неужто жизнь в идеальной и благословенной Грассе столь пресна и уныла, что он польстился на первого же неотёсанного мужлана, встреченного им на пути?

Что это? Действительно ли вспыхнувшая страсть или же просто желание узнать свой предел? Понять, куда может завести тяга к риску. Получить удовольствие от опасного и запретного. Пощекотать нервы, приютив под своей крышей кровожадного бандита, разделив с ним пищу и, в итоге, постель…

Всё это было, как во сне. Не верилось, но вот он, он лежит перед ним почти нагишом, и это не Бешеный Пёс берёт его, а это сам мэтр Тизерий остервенело трахает его рот, долбя аж до гланд. И, самое ужасное, ему, грозному аттарийскому убийце и мерзавцу, это… нравится! Так мало того, он сам хочет пуститься с этим распутным малым во все тяжкие.

Так если бы только секс! В башку уже лезут коварные мыслишки о том, что вот бы было хорошо остаться тут на несколько деньков, понежиться в объятиях, поласкаться. Или на месячишко… а может и…

Стоп, Пёс, хватит! Всё это чушь собачья!
Но почему так сладко замирает сердце сейчас? Почему он готов с ним на любые эксперименты? О, напааааасть!

«Проклятье! Да что же ты делаешь? Что Я делаю?»

Но как же хочется обнять его, стиснуть руками, прижать к себе! Познать, каков он в момент наивысшего удовольствия, как стремительно бьется южное сердце! Выпить его стоны, запомнить, спрятать в глубине себя, заполнив теплотой пустующую склянку души.

Снова и снова накатывали эти мысли, даже сейчас, когда оба лежат на полу, полуголые, с налитыми кровью членами, с диким желанием в блестящих глазах.
И он смотрит, и оторваться не может от тела Тизерия, жадно глотая слюну, пахнущую его сутью.
Он вновь и вновь хватается губами за этот чувственный кусок плоти, как тонущий - за спасательный круг. Он упруг, красив и нежен. Пряный вкус отдает солью моря. Так славно!
И им сейчас не по сорок и глубоко за сорок, а, кажется, всего по девятнадцать!

Тизерий по инерции ещё толкает бедрами, и, не найдя «приюта», оседает, шепчет что-то бессвязное. Кажется, об тех алмазах, которые ему посулил пират…
Его орган дрожит, так и не выстрелив. Тиз напряжён до предела и едва соображает. По виску течет капля пота. Сладкая пытка.

- Что ты там сказал, Небо в алмазах? Фууух.. что-то у меня и разум помутился от тебя, Рей.

Да, не только у мэтра помутился разум, сам кэп сейчас шалый и дурной.
Смотрел, не отрываясь, едва смаргивая. Чтобы не пропустить, не упустить. Горя с ним единым огнем.
Тизерий привстал на локтях, мышцы его дрожали. Мотнул головой, смахивая едкий солёный пот, щекотавший кожу. Опустил глаза с улыбкой.
Неужто, раскаяние взяло за то, что пошёл на поводу у дикого чужеземца?

Но нет, мужчина снова посмотрел на него, а потом рывком схватил за торчащие вверх пряди, коротко остриженные Родериком, властно притягивая кэпа к себе.

- Поцелуй меня, Бешеный Пёс! - хрипло приказал он. - Поцелуй, чтобы не так стремительно падало на нас это твоё небо. Не люблю спешки...

Губы мэтра стремительно овладели губами Рейхана, увлекая в глубокий поцелуй. С языками, смешавшейся слюной, с горячими стонами друг в друга. Рейхан ответил с той же страстью, разгоряченной кожей чувствуя касания пальцев, их игру по своей груди, по животу и ниже, ниже, до самого паха, где качался и изнывал в томлении его крепкий взвившийся «боец».

«Хочу тебя! Здесь, сейчас… Тизерррий! Яйца сейчас взорвутся!»

- Агрр! – рычал пират, обхватив Тизерия в страстном порыве, тесно прижимая его к себе. На лице кэпа алели пятна предательского румянца, глаза были бешеные.
Он лобзал губы Тиза, лизал его подбородок, шею, тянулся к уху, покусывая и посасывая аккуратную мочку, оставлял засосы на его плечах. Член буквально гудел, хотелось усадить на него мэтра прямо сейчас. Но он помнил, что сказал Тизерий мгновенье назад.
«Не любою спешить».

Отпустив Критра, он на дрожащих ногах поднялся. В голове всё плыло и качалось. В отражение в стекле кухонного шкафа он увидел себя. Ну и блядский был видок! Дикое лицо, спущенные до колен штаны и победно торчащий елдак!

Кэп, не прикрываясь, сунул пятерню в голенище правого сапога и извлёк спрятанный там нож. Сверкнуло на свету острое зазубренное лезвие. Кэп бережно положил нож на пол и полностью разделся, откладывая в сторону сапоги и всё остальное.
Выпрямился, красуясь, поглядывая на любовника. Фигура у кэпа была хорошо сбитой, мускулистой, бойцовской – а как иначе?
Он широко улыбнулся, зная, что производит впечатление.

- Ты ведь не ждешь гостей до завтрра? Да, Тизеррий? – заурчал он с аттарийским акцентом, протягивая мэтру руку, чтобы тот поднялся. – Я тоже не люблю спешки. Особенно в любви.

«Хотя сейчас бы я не говорил об этом так уверенно. Сил нет, как хочу тебя затащить в мягкую постельку… Или взять прямо здесь…»
По виду кэпа было ясно, что останавливаться он не собирается, просто ищет место поудобнее.

- Иди ко мне… вставай! - прозвучало нежно, но требовательно.
Рей поймал себя на мысли, что зубы аж клацнули от нетерпения.